Вступительное слово В. Малявина. Ван Сянчжай. Основы кулачного искусства

Malavin

В.В. МАЛЯВИН 

Переводчик и комментатор древних китайских трактатов.

 Сегодня мы хотим продолжить публиковать труды мастеров традиционных боевых искусств, ставшие классикой в сфере истинной передачи знаний и раскрытия сущности человеческого бытия через внешнюю и внутреннюю практику боевых искусств (в № 3 мы помещали «Песнь о тринадцати конфигурациях силы» Ван Цзунъюэ в переводе В. Малявина).

Важной составляющей процесса сакральной передачи мудрости древних в современных условиях является симбиоз труда «классика» и современного «ретранслятора» его идей, в качестве которого выступает переводчик и комментатор аутентичного текста.

Представляемый нами пере-даватель знания – широко известный и признанный специалист в области изучения традиций, философии, истории Китая и лингвистики непосредственно китайского языка – Владимир Вячеславович Малявин.

Для того, чтобы при переводе наименьшим образом исказить изначальный глубокий, зачастую мистический и даже мифологический смысл, заложенный в скупые, тезисоподобные труды китайских мастеров ушу, необходимо не только в совершенстве владеть китайским языком, его древними и современными формами, не только блестяще разбираться в перипетиях китайских взглядов на устройство мира и человеческих взаимоотношений – необходимо иметь значимый личный опыт погружения в быт и ментальность китайской среды, обладать собственным широко развитым мировоззрением и, конечно, ощутимым опытом непосредственной практики во внутренних направлениях ушу.

В. Малявин из тех очень редких людей, которые в полной мере соответствуют указанным качествам добросовестного интерпретатора специфических текстов по боевым искусствам.

Владимир Малявин окончил Институт восточных языков при Московском государственном университете (СССР, г. Москва), работал в ИСАА МГУ, институте этнографии Российской академии наук (РАН), институте Дальнего Востока РАН. В настоящее время преподает в Институте изучения Европы Тамканского университета (Тайвань). Доктор исторических наук, профессор, свободно изъясняется и пишет на шести языках. Более двадцати лет проживает в Китае, на Тайване.

Его специальное академическое образование, профессионализм и талант ученого исследователя в сочетании с особенным чутьем на глубину значения и точность передачи понятий, используемых мудрецами прошлого, послужили основой для создания филологически верных переводов и содержательных, исторически и культурологически обоснованных комментариев к ним.

В результате стечения вышеупомянутых обстоятельств читатель имеет возможность окунуться в многомерный мир ускользающей философии и утонченной практики ушу, донесенный до нас от великих мастеров пути боевых искусств прошлого не менее одаренным в своем деле переводчиком и комментатором Владимиром Малявиным.

В этом номере журнала мы публикуем вступительное слово В. Малявина к наставлениям Ван Сянчжая «Основы кулачного искусства». В следующем номере мы разместим сам трактат Учителя Ван Сянчжая в переводе и с комментариями В. Малявина.

 

Н. Нещерет

 

      Вступительное слово  В. Малявина  Ван Сянчжай. Основы кулачного искусства

 Ван Сянчжай (1886-1963) – одна из самых ярких фигур в мире китайских боевых искусств ХХ в.. Как мастер ушу он сформировался в русле традиции Синъицюань, но отличался редкой широтой кругозора и интересом к теоретическим основам всех «внутренних школ». Среди пекинских энтузиастов ушу, с которыми я имел возможность тесно общаться в 80-х годах прошлого века, Ван Сянчжая помнили как человека, очень серьезно относившегося к прикладным аспектам «внутренней работы» и искавшего поединков с мастерами разных школ, чтобы испытать в деле эффективность их «гунфу». По слухам, Ван Сянчжай в конце концов убедился, что самые сильные в боевом отношении школы (помимо его собственной) – это Багуачжан и Тайцзицюань. В последние годы вышло несколько книг учеников Ван Сянчжая, в которых их учитель раскрывается с другой стороны: как эрудированный и глубокий теоретик и методист боевых искусств.

Первоначально преподаваемую им технику Ван Сянчжай называл «Кулак воли» 意拳, что было, в сущности, одним из вариантов названия школы Синъицюань. Впоследствии, переехав в Пекин, он создал собственный стиль, который назвал Кулак Великого Свершения 大成拳. Большое значение в практике новой школы имело так называемое столбовое стояние, что оказало влияние на тайцзицюань, в особенности школу У, ряд мастеров которой учились у Ван Сянчжая.  Для моего учителя Линь Алуна Ван Сянчжай относится к очень узкому кругу признанных авторитетов (признанных, но не абсолютных, ибо гунфу всегда несет на себе печать индивидуальности мастера).

Один примечательный штрих: японский боец Саваи Кэнити попросился в ученики к Ван Сянчжаю после того, как убедился в его превосходстве, а, вернувшись в Японию, стал называть столбовое стояние «стоячим дзэн» и дал школе Ван Сянчжая название Кулак Великого Ци 太气拳  . Отчасти эти новации характеризуют склонность японцев переиначивать китайские понятия на свой лад (название «Кулак Великого ци» звучит по меньшей мере странно для китайского уха). Но в более широком смысле они указывают на некоторые существенные особенности языка восточных традиций. Понятия духовной практики в них указывают на своего рода цельный кристалл бытия или, если воспользоваться буддийским образом, бусы одного ожерелья: все грани этого кристалла или отдельные бусинки ожерелья отражаются друг в друге, как бы вмещают в себя друг друга. Так свет одной луны рассеивается бесчисленными бликами во всех водных потоках мира. Отдельные слова в этих текстах с легкостью подменяют друг друга, как будто мы имеем дело с одной бесконечно тянущейся глоссолалией – особенность китайской словесности, объясняемая, помимо прочего, наличием в китайском языке большого количества омонимов. Столь же легко могут меняться местами отдельные пассажи. По сути, перед нами язык чистой сообщительности, который оперирует единичностями, отдельными качествами существования; язык бесконечного разнообразия бытия, первичного проблеска жизни прежде всякого обозначения и выражения. Такова речь эмбриона в мировой утробе, речь как река: немотствующий, не-мой язык до-умного или за-умного бытия, которое ничему не предшествует и ничему не последует, не имеет ни признаков, ни следов. П. Слотердийк, пытаясь вообразить это не-мыслимое состояние и поневоле изъясняясь несколько витиевато, пишет, что мы имеем дело с «подвешенностью в пространстве без слов и тезиса… Слова скользят по странице как сны наяву, часть аморфного текста, который предшествует всем прочим текстам…»

Если кому-то приведенные высказывания кажутся слишком пафосными, то поспешу добавить, что мы сталкиваемся здесь с языком безмолвия, требующим необыкновенной выдержки, строжайшей дисциплины ума. Фольклор, обволакивающий чистую практику традиции, как мягкие ткани тела – его костную основу, есть неизбежное проявление слабости индивидуального сознания перед правдой вселенской сообщительности. И чем увереннее в себе это сознание, чем настойчивее стремится оправдать себя, тем больше оно фантазирует о традиции и мистифицирует ее, в чем легко убедиться, сравнив писания иностранных дилетантов от ушу с лаконичными записками китайских мастеров. Правда, фольклор при всей его ограниченности еще несет в себе память об истине традиции.  Но в конце концов наступает момент, когда просвещенческий разум упраздняет и фольклор, отводя ему роль романтического или назидательного повествования.

Приведенные ниже десять наставлений Ван Сянчжая о занятиях ушу не только по содержанию, но и стилистически, самой формой своей дают ясное и точное представление о принципах «внутреннего достижения». Они, я уверен, будут полезны для всех поклонников гунфу и особенно для тех, кто только начинает плавание по этому темному и бурному морю.

Продолжение следует

 

Владимир Малявин

sredotochie.ru